Без названия

У Олега ПТСР после Сирии, у Сергея птичья хтонь. У них на двоих общее безумие и не пережитая, не выясненная влюблённость. Потопят друг друга или спасут?
Ночь тянется густой, опасной, точно трясина дремотой. Разумовский привык. Он по большей степени смотрит в потолок и видит, как измождённое сознание рисует на нём провалы и фигуры где-то между сном и реальностью. Ничего нового, только сплошная иступлённая усталость, которая на подкорке воспринимается чем-то должным, само собой разумеющимся. Тяжёлые веки медленно опускаются, где-то на периферии сознания задыхается Птица, цепляясь за остатки собственной власти, под конской дозой таблеток. Такое кого угодно снесёт с ног. Сергей удивляется, как краем понимания он сам ещё не тонет. Но даже если так, он бы покорно принял такую судьбу, сложив руки на груди. Он готов был закончить всё раз и навсегда, если бы не Олег...

Олег.

Трезвость рассудка цепляется за приглушённые вздохи и тихие стоны. Ему опять снится Сирия. Сергей не знает, что он там видел, да и Волков не спешит ему рассказывать. Он вообще ничего ему не говорит.

"Всё в порядке".

Неужели Разумовский похож на слепого?
Сергей медленно поднимается с постели и идёт в соседнюю комнату. Так и есть. Сорванное дыхание, поверхностное и неровное, испарина на лбу. Сергей подходит к кровати, упирается в неё коленом, чтобы перегнуться и коснуться чужого плеча.

— Олег...— негромко зовёт он. — Олежа...

И всё бы ничего, если бы не рука, крепко сжавшая его горло. Разумовский оказался опрокинут на кровать, в глазах медленно темнело. Задушит... Одна кисть отчаянно цепляется за запястье, вторая пытается дотянуться до лица. Хлёсткий звук пощёчины разлетается оглушительно в этой ночи. У них на двоих одно безумие.