Свидетельствую. Слабое потрескивание костра — бесконечность пустынь не прощает путникам ошибок, особенно холодными ночами — щекочет ухо, донося до усталого воина задиристые смешки и гулкие переругивания. Он пожимает плечами, пуская складки по парчовому багрянцу кафтана. Сминая в кулаке лёгкую ткань тюрбана, давно снятого с головы, локтем другой руки он жмёт к ребрам неизменно верный ему кинжал. Зябко. Нет иного божества. Нет, не будет и не было никогда. В обманчива мягкой темноте песков ему чудится родной хребет высоких гор. В низких голосах вынужденных товарищей — тоскливо звучащие напевы Родины. Затылок скручивает затхлой болью воспоминаний. По привычке он качает головой, откидывая незримые чёрные кудри назад…
Свидетельствую.Слабое потрескивание костра — бесконечность пустынь не прощает путникам ошибок, особенно холодными ночами — щекочет ухо, донося до усталого воина задиристые смешки и гулкие переругивания. Он пожимает плечами, пуская складки по парчовому багрянцу кафтана. Сминая в кулаке лёгкую ткань тюрбана, давно снятого с головы, локтем другой руки он жмёт к ребрам неизменно верный ему кинжал. Зябко.Нет иного божества.Нет, не будет и не было никогда. В обманчива мягкой темноте песков ему чудится родной хребет высоких гор. В низких голосах вынужденных товарищей — тоскливо звучащие напевы Родины. Затылок скручивает затхлой болью воспоминаний. По привычке он качает головой, откидывая незримые чёрные кудри назад, но морщит орлиный нос: совсем недавно его обрили, ссылаясь то ли на вшивость, то ли на желания пророка. Чернющие глаза темнеют, взгляд их тяжелеет и устремляется исподлобья на пляску жёлтых и красных искр, с летающих с языков пламени в необъятную чернь ночи. Пленники, упрятанные в шатре выглядят на порядок лучше хотя бы оттого, что не ввязывались в бойню с караваном, в котором до недавних пор считались скудным или же богатым товаром. Ныне их цена взлетела до туманных пиков гор, невольно став дарами их дорогому эмиру, Хаир-бей. Однажды и он, безродный гурджи, имел свою цену, а сейчас, вскинув горделиво пустую головешку, трется о ступни хозяина, подтирая тянущуюся за его спиной грязь и сжирая разворошенную падаль. Лишь бы прожить чуть дольше беглого мамлюка, заведомо лишенного буйной головы.Раб его.Всплеск смеха от удачно брошенной прибаутки одним из мамлюков — кыпчаком с длинной косой — выводит из тяжкой задумчивости.— Сайф ад-Дин, — задорно зовёт его всё тот же хохмач, перебудивший обитателей пустыни, — отпразднуй, что ж так хмуришься?Радость и веселье обходят его стороной. Обыкновенно лёгкий на подъём Сайф, только недавно бросавшийся в пекло бойни с горячим нравом и извечно голодными до сражений улыбкой и взглядом, сейчас отчего-то мрачен и холоден. Всё же растянув губы в ухмылке, он устало качает головой и, бряцнув ножнами, неторопливо встаёт на ноги, только лишь для того, чтобы укрыться от лишних всеосознающих и беспощадных глаз в шатре позади него.И посланник Его.Итак, традиции, султаны, эмиры, гаремы, интриги, кровопролитие — все то, за что мы с вами любим беспощадный во всех смыслах Восток. Жду любого: как самого султана или эмира, товарища-мамлюка, слугу, так и диковинку, несправедливо оказавшуюся в заточении и обреченную на произвол судьбы. Желательно быть универсальным во всём: как в способности играть и толкать сюжет вперёд, так и в постельных сценах, если уж дойдём до них. А так, в целом, всё в ваших руках. Все обсуждаемо, не бойтесь приходить как с первым постом, так и с пожеланиями/предложениями.