Без названия
«Десятилетиями мы строили планы.
Десятилетиями забирали магически одаренных детей, с сожалением избавляясь от тех, кто не желал служить всеобщему благу. Чужая смерть не приносит нам удовольствия, однако порой у нас просто нет выбора. Эдельвейс не может рисковать спасением.
Этот ребенок. Дитя, что мы забрали, едва он миновал порог одиннадцати лет. Его родные оказали яростное сопротивление, когда мы пришли за ним. У этого дитя были хорошие родители… Неудивительно, что он унаследовал их упорство.
Его побег стал для нас полнейшей неожиданностью. Единственный побег за все годы, что мы существуем. Это достойно уважения. Какая жалость, что он вернулся в пустой дом и попросил о помощи соседей. Какая жалость, что он пытался что-то рассказать.
К счастью, его соседи оказались достаточно разумны, чтобы вернуть его тому месту и тем людям, которым он теперь принадлежит.
Но теперь, двенадцать лет спустя, наши планы оказались под угрозой — из-за этого побега. Из-за решительности его родителей.
Из-за того, что кроме Аракея их упорство унаследовал еще один ребенок… И его надежда найти утраченное горит ярче, чем любое пламя.»
Эта ночь должна была стать одной из многих. Одной из многих подобных себе, спокойной и холодной — под землей, в окружении могил, никогда не было теплее, чем на поверхности. И многие ночи до нее поистине гробовую тишину склепа нарушал лишь звук собственных дыхания и голоса, лишь изредка перебиваясь еще одним, но знакомым.
Эта ночь отличалась.
Нет, она не была шумной поначалу, напротив — была тихой, как и всегда… так казалось. Безветренная, и даже птицы молчали. Может, именно это обеспокоило единственного, кто был способен жить среди мертвых?
— Сегодня как-то особенно тихо. Будь осторожен, — голос молодого смотрителя звучал встревоженно, когда вечером он, по своему обыкновению, провожал друга к дверям склепа. И тогда он не обратил на его слова должного внимания: он знает семейную гробницу лучше, чем самого себя, а с этим кладбищем никогда не было связано никаких происшествий и даже легенд. Кто знает, как давно здесь десятками хоронили покойников, но каменные надгробия давно поросли мхом и лианами, где-то покрылись трещинами, где-то и вовсе раскололись так, что памятников осталось намного меньше, чем могил. Ни единой души — за исключением одной, временами двух. Все, кто нашел здесь последнее пристанище, давно упокоились с миром.
Но сегодня, разбивая эту тишину, откуда-то издали послышался гул, вскоре обозначенный как стук лошадиных копыт о землю. Не одной лошади. И сидящий в склепе не обратил бы внимания и на это — путники здесь редки, но не невозможны… если бы за распахнувшимися дверями не показалась чья-то фигура. Двигающаяся слишком резко, напряженнее, чем тот, кого можно было бы ждать — и этого оказалось достаточно, чтобы встревожиться самому. Пришедший не сдвинулся от дверей ни на шаг, топот пронесся сверху и стих, оставив только шумное дыхание, тогда как свое — не слышно совсем.
Ярость вспыхивает в глазах, скрытых во мраке — ему не нужен факел.
Кому хватило дерзости вот так ворваться в чужую усыпальницу, тревожа вечный мир покоящихся здесь?
Он поднимается с холодной земли и подходит ближе к незваному гостю. Встает, словно защищая своим телом, перед стоящим в центре небольшим гробом, на крышке которого покоятся свежие белые цветы.
Света луны, кое-как пробивающегося сквозь крохотную щель между дверьми и стеной, не хватает, чтобы рассмотреть внешность хозяина — но этого вторженцу и не нужно, чтобы ощутить холод лезвия кинжала у шеи и услышать негромкий, но полный гнева голос.
— Я спрошу лишь раз. Кто ты и как смеешь тревожить покой мертвецов?
//Магическое вымышленное около-средневековье без стандартных для фэнтези рас, все герои — люди.