Без названия

Возможен ориджинал. Только первый пост такой объемный, в дальнейшем могут быть меньше. Из всех доступных способов Алтана выбирает менее тривиальный. Наркотики, алкоголь, увечья и порезы – подобные привилегии она оставит другим. Предпочтет себя разрушить иначе, чем секс-индустрия не селфхарм? Не физический, моральный. По сравнению с порно и проституцией, стриптиз – так, невинная шалость. Её, как и всех остальных, трогать запрещено. Восхищаться, осыпать комплиментами, покупать выпивку, реже – просовывать сложенные купюры под резинку чулка, едва касаясь пальцами оголенной кожи. Осторожно, почти ювелирно, одно неосторожное движение – скольжение подушечками вверх, вниз, вбок будет расценено домогательством. Алтане нравится: обольщать, очаровывать и тешить тонкое мужское эго собственным вниманием. Мужчины ведутся, легко и непринужденно, оставляют ей щедрые чаевые на новое белье и помаду, незаметно записывая номер на уголке купюры. Алтану то забавляет. В следующую ночь она делает вид, что знать не знает, что за мужчина так активно пытается подсесть к сцене и зачем хватает ее за руки прямо во время выступления. Алтане смешно от того, как они, столь жалкие и глупые, ведутся на игры в любовь. Её очарование и мягкость – сплошное лицемерие, истинная Алтана — уставшая и измученная, но никому не под силу продать образ обессиленной женщины. Владелица сие богадельни громко хохочет, услышав фамилию. Переспрашивает, не внучка ли она того самого Дагбаева – Алтана сознается, она самая, только младшая. И владелица, эта пышная женщина с ярко-рыжими волосами, сухими от многочисленных химических завивок, смеется еще громче. «Для породистых кобелей не менее породистая сука» — слова обдают ледяной водой, что-то стынет внутри. Но будь она той самой клятой Дагбаевой, протиралась бы на полуржавых шестах второсортных клубов. Гостям, впрочем, до её происхождения глубоко всё равно, какое дело до корней очередной выряженной куклы с азиатским колоритом? Девочки из светских семей в таких местах не работают, а Алтана и не распространяется. Просчитывается лишь раз, но какой. У ошибки фатальные последствия. В ней плещется алкоголь – от коктейлей до крепкого виски –, ее не спаивают, напивается сама и охотно, а оттого становится совсем податливой. Позволяет мужчине, вопреки всем правилам, придержать ее за поясницу, пока она объезжает его колени. Свои подозрения изрядно подвыпившей Алтане он высказывает прямо в глаза, а она и сознается – да, она та самая Дагбаевская внучка. А после земля уходит из-под ног. Через день или два сплетни о том, что Баатарова внучка, та самая, что по совершеннолетию сбежала из дома, стриптизерша быстро разносятся по высшим кругам. До деда, которому по большому счету плевать на неё было, новость доходит в том числе. Ему, конечно, лицемерно сочувствуют, но Алтана замечает все больше заинтересованных взглядов на себе. Ошибка стоит собственного телефона, который с периодичностью разрывается от звонков и сообщений, лишает ее чувства безопасности и финансов. Со сцены она сбегает спешно, от приватов отказывается, видя в каждом толстосуме потенциального партнера или прихвостня Баатара. Кажется, что спряталась ото всех, оградила себя стенами и равновесие сохраняет, но с лезвия ножа всё равно срывается. Из-за него. Он подкупает одним лишь видом. Глаза мозолят дорогие костюмы, нарочито выставленные напоказ часы, воротит от запаха коньяка и сигар, тошнит от глупого пафоса, за которым ничего и нет. Он иной: непривычный, неформальный, совершенно не вписывающийся в местный антураж. И Алтана очарована. Настолько, что соглашается уединиться впервые за последнее время. Он осыпает ее комплиментами, и голос его кажется Алтане до боли знакомым. Он смотрит на нее в полумраке комнаты, и Алтана всё никак не может вспомнить, где видела его лицо. «Ты выросла, Алташа» – бросает он напоследок, пока у нее в груди собирается ужас и падает камнем в пятки. Вадим в своих методах изощрен, сопротивляться его методичной психологической пытке невозможно. Доводит до морального исступления вещами, вроде бы, невинными, но дающими понять, что он где-то поблизости. Сообщения доходят даже на новый номер, сколько не блокируй – бесполезно. Так и всплывет очередное язвительное смс с вопросом, как она может пить холодный кофе (горячий, по его мнению, лучше) или почему она предпочла такси класса эконом, а не комфорт. Его ехидная, почти издевательская ухмылка встречает Алтану, по ощущениям, везде. Рядом с работой, на паркинге возле дома, супермаркете и даже в магазине косметики. Неудивительно, что в один момент он появляется прямо на пороге ее квартиры. Морально уставшая от слежки Дагбаева даже бровью не ведет. – Это от матери, она ещё при жизни позаботилась, чтобы эта квартира досталась только мне, – отвечает Алтана на немое удивление. Голос дрожит, предательски и так некстати – будь мать жива, не допустила бы подобного. Дагбаева даже строгий минимализм не тронула, оставив все, как было. Привезла только несколько растений с собой и периодически разбавляла бело-серый интерьер бардаком. Она машет рукой, зазывая Вадима, с собой и шлепает босыми ногами на кухню. – Баатар не может достать меня собственными руками, поэтому пытается поймать через тебя. Честно, Вад, мне эти игры надоели. Тебе, наверняка, тоже, – Алтана встает на цыпочки, тянется к кухонному ящику, достает квадратную банку, – Деду плевать на мой побег было. Разозлился только потому, что я его имя позорю, задницей крутя. Видите ли, Дагбаева внучку каждый желающий может в приват снять, – цепляет ногтями железную крышку. Алтана ставит банку на стол перед Вадимом. Глупо, наверное, сбережения хранить в наличных, еще в жестянке, – Можешь все забрать. И Баатару сказать, что я в Китай не вернусь. Можешь подумать. И сумму пересчитать, не знаю, сколько здесь. Алтана с ответом не торопит, а потом падает на ближайший стул, бесстыдно оголенные ноги закидывая на столешницу. Преподносит к губам электронную сигарету, втягивает сладковатый дым и выдыхает. – Если этого за мое спокойствие не хватит, могу на карту перевести.