Без названия
Русалочье ау, в котором Дотторе может быть как все тем же предвестником, так и кем угодно на ваш вкус, хоть тем самым охотником на всякую дивную живность, который и прострелил Феофану хвост.
Волны океана беснуются уже который месяц, мешая рыбакам выходить в море и кормить хоть как-то свою семью редкой рыбешкой. С тех пор, как в округе завелась сирена, приход бедствия был предрешен. Одной охоты на китов хватило, чтобы демоническая тварь, прикормленная рыбаками, взбесилась и направила свой гнев на весь род людской. Не единожды рыбаки видели переливающийся черно-танзанитовой чешуей хвост, мелькающий в волнах. Но с тех пор, как в нем плотно засел гарпун незваных китобоев, чарующие мотивы больше не приносили покоя.
Этой ночью стихия снова беснуется, волны ревут, разбиваясь о скалы шипящими брызгами, а в грохот грома удивительно складно вплетается песня. Существу больно, но сирена не подпускает к себе ни единого рыбака, пытающегося помочь. О, а скольких смельчаков он утащил на дно… не счесть. Лишь детей он не трогал, но и родители тех не пускали близко к воде, боясь за жизнь своих наследников. От того им и пришлось молить о помощи каждую школу, каждого заклинателя, которых не смела война на тот свет. Что же, нескольких Феофан утопил быстрее, чем те вообще успели хоть что-то сделать, а кто-то и сам захлебнулся, очарованный горькой песней.
Русал прикрывает глаза, опираясь руками о камень, возвышающийся из воды, и с новым вдохом поет о собственной боли, обрываясь низким, вибрирующим гулом вместе с пенящимися волнами. Пронзенный гарпуном хвост почти не двигается в воде — чертову железку так и не получилось вытащить из-за боли, а уплыть из бухты в более глубокие воды означало практически мгновенную смерть.
Росчерк молнии освещает бледную кожу, отражается искрами от чешуи с плавниками и исчезает всполохами в беснующейся пучине вод. Песня становится тише, сменяется на угрожающий рокот, стоит Феофану заметить одинокую фигуру на берегу. Еще один мерзавец, от которого слишком явно смердит кровью. Но русал не скрывается в воде, а лишь припадает грудью к камню, опасливо щурясь, и рокочущий, почти урчащий напев сменяется угрожающим рычанием, оборвавшимся вместе со звоном гарпуна о камень.
От человека слишком явно пахнет опасностью, пахнет чем-то едким, незнакомым для обитателя морских вод, но сбежать сейчас не выйдет. Феофан правда пытается, но чертов гарпун предательски чертит по камню и застревает в узкой расщелине, вырывая из груди болезненное рычание. Хвост вспыхивает острой болью, вынуждая с хрипом уткнуться лбом во влажный камень. Ах, черт, вот так попасться... ужасная глупость.