Без названия

Обед шел своим чередом. Преподаватели, смеясь и болтая, обменивались новостями, обсуждали расписание, жаловались и вяло спорили о новых учебных программах. Тихие разговоры, редкие смешки, перестукивание столовых приборов – всё сливалось в общий фон, создавая почти домашнюю атмосферу. Повседневную и немного сонную. Чон, устроившийся на краю скамьи, почти не участвовал в беседе – не потому, что был не в настроении, просто мелкий дискомфорт держал внимание. Один из любимых кардиганов остался дома, и теперь прохлада неприятно царапала кожу сквозь тонкую рубашку. Он то и дело незаметно передергивал плечами, будто бы это помогло вернуть ему привычное тепло. Слишком погружённый в свои мысли, он не сразу заметил, как к столу подошёл Тэхен. Альфа двигался уверенно, как всегда, будто и вправду знал заранее, что и зачем. Поднос с едой опускается на деревянную поверхность, а в следующую секунду чужой пиджак ложится на плечи Чонгука. Плотный, тяжелый, нагретый крепким телом. Он пах Тэхеном — тепло, насыщенно, немного пряно, с той едва уловимой древесной ноткой, которая врезалась в память. Окутывая запахом, ткань словно обнимала, прогоняя остатки утреннего холода. Ким устроился рядом, их ноги едва ощутимо соприкоснулись и младший машинально затаил дыхание, хоть и не подал виду. Пока вокруг продолжались обсуждения всего на свете, альфа в полной тишине, будто между делом, начал подкладывать в неё кусочки мяса. Спокойно, размеренно, палочками – с той самой сосредоточенностью, с какой кто-то другой, быть может, решал бы сложную задачу. В этом не было ни пафоса, ни показного жеста, только забота – ровная и устойчивая, та, что говорит больше любых слов. Шутки коллег не заставили себя ждать. Кто-то с улыбкой заприметил, что такими темпами Тэхен скоро действительно заберёт себе «их милашку» и скроет под замком где-нибудь в домике с садом. Другой подхватил, разгоняя фантазии, и за столом стало чуть громче. Но Тэхен даже не обернулся. Лишь низко, почти по-звериному, рыкнул в ответ – не по-настоящему, не угрожающе, просто достаточно, чтобы дать понять, что шутки пора прекратить. В его тоне было что-то хищное, собственническое, но завуалированное – почти игривое, если знать, как слушать. Чонгук усмехнулся, прикрывая рот ладонью, будто прятал выражение лица. Он потянулся за чашкой кофе, сделал глоток и тут же чуть не поперхнулся, замечая, как пушистый кончик ласкающим прикосновением проходится по чужому бедру. Его собственный хвост, который до этого спокойно лежал, вдруг начал жить своей жизнью. Сначала было короткое, почти незначительное движение, затем – медленное, плавное, будто тот сам выбирал, что творить дальше. Светлый кончик легко коснулся запястья Тэхена, а затем обвил его, ласково, нежно, прося о внимании. Сам по себе, без разрешения. Чон вспыхнул. Щеки предательски заливает румянец, уши тоже сильно начинают гореть. Он тут же снова подносит чашку к губам, будто кофе может стать спасением, скрывающим его. За столом никто, кажется, ничего не замечает – или делают вид, что не замечают. Альфа не комментирует, не отстраняется, только продолжает сидеть рядом, создавая вокруг себя ощущение защищённости. Эти маленькие жесты – пиджак, мясо в тарелке, молчаливое тепло рядом – Чонгук не воспринимал всерьёз, ведь в этом явно не могло быть ничего личного. Он ведь самый молодой. Единственный омега в преподавательском составе. Сложно не окружить заботой такого – и Тэхен, казалось, просто выполнял негласную роль защитника.