Без названия
Разлом в нестрогих скалах спасает от промозглого ветра. За слабым куполом ноет темный туман, он идет и наступает, он ищет его, загребает невидимыми руками темный лес. Эойя не отдаст, не отдает уже несколько жизней, не отпустит и в эту. Ждет, чтобы за их убежищем рассеялось сырое облако, чтобы красноглазые волки перестали стучать челюстями и капать на черную траву вспененной слюной. Он умеет резать их на части, учится заново снова и снова. Эойя редко улыбается, но когда ловит его взгляд на рынках в тесных городах, то рассыпает перед ним лесную клюкву красной кровью по пыльной дороге, когда стоит ночным призраком перед его новыми домом - уголки губ дергаются непроизвольно. Они никогда не здороваются, не говорят и не обмениваются любезностями, будто это нерушимое правило - оставаться на шаг впереди, но невесомо и отдаленно, не ждать благодарности.Сокол. Летает так высоко, что ей почти не угнаться. Прячется так, что трудно найти в темноте загнившего мира. И Эойя находит, нашла и сейчас. Смотрит за ним, теряет и возвращается.Она склоняется над костром, устраивает щепки ближе к нему. Не знает его нового имени, но помнит, что узнает глаза, за которыми прячется проклятая душа. Мокрый воздух глубокой пещеры возвращает эхом треск огня, Эойя знает, что тут безопасно на какое-то время. Эти минуты надо потратить, чтобы когда он очнется, смог встать и идти дальше, чтобы держал резную рукоять оружия и смог сам разогнать терпкий липкий морок.— Заблудился, — выдыхает; теплое дыхание вырывается клубами едва заметного пара, — Никогда не слушаешь, что говорю тебе во снах, глупый, — обводит взглядом его скулы, губы, короткий дорожный кинжал, погребенный в ножнах. Греет холодные руки, они у нее тонкие, напоминают молочный селенит, разукрашены красными рунами их проклятия.Эойя достает нож аккуратно, нежно и незаметно, чтобы не испугать его в горячке. Тут же срезает отсыревшую после битвы ткань на ноге. Кость колена торчит, сустав внутри перехрустнул и сбился. Она смотрит долго, оценивает, и сразу после откладывает нож. Нагретые руки не касаются, только уплотняют воздух между ними. Время, ей не хватает времени, чтобы привести его в порядок.Мантия скрывает каштан волос и ведьменские глаза. Они переворачиваются белым, когда Эойя лечит. Приходится на дни лишаться зрения и ходить в темноте, ориентироваться на глухие звуки и топот скверны. Плата. Абсолютно приемлемая. Она надевает синюю повязку, избегая света лунных дорожек мерцающих ночью. Так легче перетерпеть резь в глазах.— Куда ветер гонит тебя в этот раз? — разговаривает с тишиной и не ждет ответа, — Погрею и уйдешь, договор?/она - бессмертна и проклята, навсегда связана с ним. он - тоже, но умирает, так и не узнав имени той, что ходит за ним каждую жизнь. может в этой все таки встретимся? расскажу тебе откуда скверна и почему узнаю твои глаза из тысячи.