Без названия
/США, 1930е. Душная дельта Миссисипи и разоренный из-за долгов прошлого владельца цирк уродов. Ищу нового владельца, купившего наше шапито на аукционе для моего “актера”. Сыграю и слэш(в активной), и гет, смотря по твоим желаниям. С одним условием - если постараешься найти подход к моему Ретту, несмотря на пугающую внешность. «Я, может, не такой кривой, как обо мне говорят?» А может и вовсе соглашусь с тобой сбежать?/Ну и погода сегодня в Дункане. Широкие листы кукурузы качаются то ли приветствуя, то ли прощаясь со мной под утренним солнцем. Подбираю ногой сухую землю, и она оседает обратно пылевым облаком. Окраина, что тут скажешь. Разминаю ноги, рассматривая, как Гарри вышагивает по свободному полю. Он выше всех золотых початков, далеко не уйдет, даже если попытается. Да и зачем? Он сам говорил, что бежать ему некуда.А мне долго под лучами нельзя - начинают болеть ожоги. Из-за них я и за Гарри досмотреть не могу, голова не вертится в его сторону. Сдаюсь быстро и решаю, что выйду вечером. Меня заставят нарядится и молча сидеть на стуле с высокой спинкой. Не совру, если скажу, что хочу взорвать все палатки, перепутав керосин с бензином, как когда-то моя сестра по ошибке сожгла наш дом. Снова пинаю землю носком. Пошла бы она к черту в обнимку со своим новым мужем.Шагаю на порог вагончика. Тут снаружи отваливается зеленая краска. Не удивительно, он в общем худшем расположении духа из всех, что имеет при себе наше шапито. Старичок иногда плачет, пропуская дождь внутрь. Я поэтому прячу свои детективы под матрас. Лезу туда рукой и достаю один из потрепанных номеров “Black Mask”. Любой из всех трех hard-boiled сойдет, ведь я прочитал вдоль и поперек каждый. Если так пойдет, то заучу наизусть каждую реплику Сэма Спейда. Нет-нет, я уже точно помню, что мне видится на тридцатой странице - “Не будь слишком уверен, что я такой кривой, как обо мне говорят”. История там о человеке, который не может умереть. Так называется или… я не знаю, похоже вправду по него. Его ведь топили в канале, били головой об стену и дважды оставляли в переулке. Надо же, все помню. А теперь вожу по строчкам пальцем, чтобы не пропустить ни буквы.Отвлекаюсь, когда Мэйбл проходит с самокруткой в руке, бросает мне скошенный взгляд, которым обычно просит не заниматься глупостями. Глупости ли это? Веду по левой щеке. Кожа под перчаткой слишком гладкая, натянутая. Я иногда фантазирую, будь у меня такой пистолет как у Спейда, а еще шляпа, конечно же шляпа. Я бы прикрывал ее полами обожженные губы и долго загадочно курил под дождем. Не как Мейбл, совсем не как она. По-другому, потому что мои ожоги, быть может, были бы тогда простыми шрамами, а не клеймом. Слишком долго о таком стараюсь не думать, потому что вспоминаю смех сестры, вспоминаю скучную церковь возле дома в Арканзасе. Утыкаюсь в детектив снова. Про себя глотаю мысль, чтобы Мейбл отвалила от меня хоть на час, в самом деле, до шоу еще целый жаркий день.Под вечер начинается.– Леди и джентльмены! – зазывала надрывается там, куда идти совсем не хочется, – Прямо из огня, который сожрал его дом! – поправляю искусственно сожженную на левой стороне жилетку, – Человек, который вернулся из печи! Он спал в огне, как саламандра, и вышел оттуда, чтобы вы могли посмотреть! – а я вообще-то нигде не спал и ниоткуда не выходил, а сажусь рядом, только потому что должен цирку, – Десять центов, леди. Всего десять центов, леди, и вы увидите то, что не увидите больше нигде!Вздыхаю, пока поднимаюсь на платформу и жду, что тот пацан, с грязными коленками, будет пытаться ткнуть мне в оголенные зубы, захочет оттянуть восковую кожу. Леди, заплатившая свои десять, будет охать, рассматривая незакрывающийся глаз без ресниц.Ужинаем, как обычно, - все вместе за длинным столом под навесом. Я беру свой хлеб и двигаюсь ближе к выходу, но Мейбл находит меня и там. Ее ключицы торчат сквозь платье, а я на них уже не обращаю внимания. Усаживается все таки. Наверное не удобно сидеть, когда торчат кости.– Читал опять? – спрашивает, будто не видела, – Опять про сыщика?– Про человека, которого убили, а он не умер, – пожимаю плечами, подбирая в рот пресные бобы.– Как нас, что ли? – смех ее выходит тихим, – Только нам зарплату не дают.Я не отвечаю. Нет, не как нас. У нас нет пистолетов и шляп. А Мейбл шляпа бы не пошла, она бы в ней утонула. Да и револьвера в руках не удержала бы - худая слишком. Больше не хочу с ней говорить, и она это замечает. Смотрю за Гарри. Он едва помещается за столом, медленно жует и не поднимает головы. Его сегодня избили по ногам тростью, я слышал. Такое с ним бывает часто, но он почему-то не огрызается. Вот и сейчас сидит молча.– Слышали? – я ненавижу этот голос, но поворачиваюсь к Джо-Джо одновременно с Мейбл, – Кинкейд продал шоу. Говорят, новый хозяин приедет из Чикаго, – он крысино улыбается, проминая в тарелке кусок вареного мяса.– Продал? – Мейбл перестает кашлять, выгибает бровь, – Кому?– А я знаю? – Джо-джо тянет маленькие ручки, чтобы поправить свою рубашку. До чего же неприятный, меня почти дергает, – Кинкейд совсем плох. Или деньги кончились. Или все сразу? – тараторит, – Новый все перетрясет. А может выгонит кого-нибудь? – он язвительно улыбается, кивая на Гарри.– Меня? – Гарри только сейчас поднимает к нему взгляд.– Ты жрешь в три раза больше, чем приносишь, – смеется, скотина, – Тебя и выгонят.Больше Джо-Джо никто не отвечает, а я от чего-то сжимаю ложку в руке сильнее. Я и сам стою недорого, лицо мое примелькалось. Люди шли… когда-то, ну а что теперь? Доедать не планирую, выхожу из шатра на улицу первым. Замираю на секунду, потому что возле палаток уже остановился блестящий Форд с черными крыльями. Не может быть все так скоро. Успокаиваю себя только этим, а сам иду ближе, чтобы за стеклом разглядеть хоть кого-то живого. Забываю про свою цветастую жилетку и про оголенные с трудом сгибающиеся пальцы, забываю о том, что мой голубой глаз в темноте светится и пугает, - так мне говорила Мейбл. И только открывается дверь, как я затыкаю давящую на меня тишину вопросом:– Вы новый хозяин?