Без названия
The Grand MeisterНочь густела над деревенькой, прикрывая блеклый лунный свет кудрявыми тучами. Мелкий дождь стучал мелкой дрожью по деревянному подоконнику. Дым мягкой струйкой вился вокруг сухих грубых пальцев, исчезая в тусклом свете лампы.Мужчина восседал на мягкой соборной подстилке горницы, разглядывая сквозь маленькое окошко разбушевавшуюся природу. Одна его рука аккуратно придерживала турецкую трубку начерно забитую табаком, а вторая - сжимала крепко сено, что так неприятно впивались в кожу. Но ему было не до этого.И угораздило ведь его отправиться путешествовать по миру. «Повидать белый свет», как говорила его маминька – Алевтина Авдеева – пока была ещё не скошена чахоткой. Отца своего Евпатий не знал, но по рассказам маминьки – человеком он был статным, грубой выкройки и крепкой настойки, которую, как замечала покойная, он тоже любил и часто употреблял.Рука Евпатия аккуратно прижала к губам грубоватую трубку вновь. Вдох наполнил лёгкие терпким вкусом дешёвой махорки, от которой в уголках глаз собиралась влага. Выдохнув - блеклые глаза мужчины аккуратно прошлись по линиям бревен, забитых мастером мхом, по темным углам, где даже его взрослому взору мерещились мохнатые домовые и кикиморы с длинными колтунистыми волосами, и упали на приоткрытую дверь. Он слегка выпрямился, заметив хозяйского мальчишку в приоткрытой щели между дверью и косяком.– Давно ли ты там стоишь, малец? – Спросил он своим тихим скрипучим голосом, напоминавшим чем-то издали похожее на шелест листвы поздним осенним вечером и шепот колосьев в поле.